Голод 1921–1922 годов: следы в документах семьи

Голод 1921–1922 годов охватил Поволжье, Южный Урал, юг Украины, Крым, часть Западной Сибири и Казахстана; пик пришёлся на осень 1921 — весну 1922 года. Следы семьи остались в неполных записях ЗАГС, делах комиссий Помгола, списках эвакуированных детей, документах иностранной помощи. Единого поимённого списка умерших нет, поэтому предка ищут по косвенным признакам.

Ни один документ не скажет прямо: «ваш прадед пережил голод». Вывод складывается из нескольких свидетельств — места жительства осенью 1921 года, пропуска в записях, пометки о выбытии, строки в списке детского дома, — и у каждого свои пределы. Задача поиска не в том, чтобы доказать, что голод был, а в том, чтобы выяснить, что произошло с конкретной семьёй: куда она ушла, кто умер, кого удалось спасти и где остались её следы.

Что известно о голоде 1921–1922 годов: масштаб, сроки, спор об оценках

Голод не начался в один день. Массовое голодание в отдельных районах фиксировали уже с осени 1920 года, засуха лета 1921 года превратила его в катастрофу, а часть районов голодала до начала лета 1923 года. Острая фаза пришлась на осень 1921 — весну 1922 года; после урожая 1922 года положение выправлялось, хотя в самых пострадавших местностях иностранная помощь продолжалась и в первой половине 1923 года.

Историки называют сразу несколько причин: засуху 1921 года; разрушения мировой и Гражданской войн и расстроенный транспорт; продовольственную политику 1918–1921 годов, прежде всего разверстку, которую в марте 1921 года заменили налогом. Расходятся в том, какой фактор главный. Для работы с семейными документами спор вторичен: он объясняет масштаб бедствия, но не подскажет, где искать конкретного человека.

По официальной статистике, голод охватил 35 губерний с населением около 90 млн человек. Сильнее всего пострадали Самарская и Саратовская губернии. Тяжёлое положение было в Татарской и Башкирской республиках, Чувашской области, на Южном Урале, на юге Украины и в Крыму, в степных районах нынешнего Казахстана и в части Западной Сибири; голод затронул Царицынскую, Симбирскую, Оренбургскую губернии. По официальным советским данным, голодало около 28 млн человек; в современных оценках — не менее 40 млн.

Потери оценивают по-разному, и причина не в небрежности авторов. Полного поимённого учёта умерших не вели, регистрация смертей в районах бедствия была неполной, поэтому считают косвенно — по разнице между ожидаемой и фактической численностью населения. Советские публикации 1920-х называли около 5 млн умерших от голода и связанных с ним болезней. Центральное статистическое управление определяло дефицит населения за 1920–1922 годы примерно в 5 млн, но это показатель общей убыли, а не подсчёт голодных смертей. В литературе встречаются оценки от 1–2 млн (консервативные расчёты, в том числе по данным медицинского отдела АРА) до 5–6 млн (Большая советская энциклопедия 1930 года, работы историков) и выше; граница между смертью от голода и от сопутствующих эпидемий тифа и холеры условна. Любую из этих цифр приводят как оценку и называют её автора.

Для родословной итог по стране значения не имеет: она работает с одной семьёй. Важнее другое: голод 1921–1922 годов нельзя смешивать с голодом 1932–1933 годов. Это другое событие, с другими причинами, географией и документами; здесь оно не разбирается. Ошибка в одиннадцать лет уведёт поиск не в тот архив.

Как понять, что голод коснулся вашей семьи

Первая опорная точка — место жительства семьи осенью 1921 года. Если оно было на одной из пострадавших территорий, голод почти наверняка затронул двор, хотя и не обязательно привёл к потерям. Адрес 1921 года берут из последних дореволюционных и первых советских документов: метрик до 1918 года, записей ЗАГС 1919–1920 годов, анкет. Название уезда и волости сверяют с административным делением того времени — как это делается, разобрано в материале о губерниях, уездах и волостях: границы 1921 года не совпадают ни с дореволюционными, ни с сегодняшними.

Вторая точка — семейные рассказы. Голод в них редко называют прямо; он прячется за формулами: «уехали за хлебом», «отправили в город», «после двадцать первого остались вдвоём», «рос в детдоме». Каждую формулу стоит записать дословно, с именем рассказчика и годом записи, и проверять отдельно: память сохраняет событие, но путает годы, и 1921-й легко сливается с 1933-м и 1947-м.

Третья точка — сами бумаги. Таблица собирает признаки, которые встречаются в семейных архивах чаще других, и показывает, что каждый из них может значить и чем проверяется.

Один признак — это гипотеза. Два независимых совпадения, например адрес в пострадавшей губернии и пропуск в записях ЗАГС, — уже основание для архивного запроса.

Помгол и местные комиссии: какие документы оставила борьба с голодом

Государство отвечало на голод через комиссии, и каждая оставила делопроизводство. Названия похожи, судьба у них разная, поэтому различать органы нужно с самого начала.

Всероссийский комитет помощи голодающим (ВК Помгол) был общественной организацией: его статус ВЦИК утвердил 21 июля 1921 года, а 27 августа 1921 года комитет распустили. Центральная комиссия помощи голодающим при ВЦИК (ЦК Помгол) — государственный орган. Её создали декреты ВЦИК от 18 и 21 июля 1921 года, председателем был М. И. Калинин, положение о ней утвердили 20 октября 1921 года. По справочным данным, на сев 1921–1922 годов государство выделило около 55 млн пудов семян, а продовольствие, одежду и лекарства распределяли в первую очередь детям. Помгол упразднили 15 октября 1922 года; его преемница, Центральная комиссия по борьбе с последствиями голода (Последгол), работала до 1 августа 1923 года.

Для генеалога важнее местная часть системы. Комиссии помощи голодающим создавали при исполкомах Советов в автономных республиках, губерниях, уездах и волостях; в Сибири работали Сибирский комитет помощи голодающим (Сибпомгол) и уездные, районные и волостные комитеты — «компомголы». Параллельно действовали губернские эвакуационные и детские продовольственные комиссии. Они вели протоколы, переписку, отчёты и сметы, а на нижнем уровне встречаются списки нуждающихся и получателей помощи. Сборы в пользу голодающих шли и за пределами голодающих районов: в Полоцком уезде Витебской губернии крестьяне облагали себя в пользу Поволжья, а за время работы Алтайской губернской комиссии собрано 1 445 967 рублей. Поэтому семья может оказаться в этих документах как жертвователь или член комиссии, а не только как получатель помощи.

Местные документы хранят государственные архивы регионов. Дела Царицынской губернии исследователи берут в ГАВО, саратовские — в ГАСО, самарские — в ЦГАСО, татарстанские — в Национальном архиве Республики Татарстан (НА РТ). Документы центральных органов, ЦК Помгола и Последгола, созданных при ВЦИК, ищут среди фондов высших органов власти РСФСР в ГАРФ; номера фонда и описей уточняйте по путеводителю архива.

Ссылка исследователей на такое дело выглядит так (по сноске к статье об эвакуации детей из Татарской АССР): письмо заведующего Спасским кантонным отделом народного образования в Помгол Наркомпроса Татарской АССР от 12 ноября 1921 года — НА РТ, ф. Р-3682, оп. 1, д. 132, л. 19. Формулу «фонд, опись, дело, лист» воспроизводят целиком и в записях о собственных находках.

В описях ищут не одно слово «Помгол»: названия органов и дел менялись. Проверяют «помощь голодающим», «голодающие», «компомгол», «эвакуация», «эвакуационный пункт», «беженцы», «продовольственная комиссия», «улучшение жизни детей». Сокращения и термины сверяют со словарём генеалогических терминов.

Дети голодающих губерний: эвакуация, детские дома, патронат

Детей в 1921 году стремились спасти в первую очередь, и они оставили самый плотный документальный след. Воззвание Центральной комиссии помощи голодающим Татарской АССР говорило о трёх миллионах голодающих в республике, из них о миллионе трёхстах тысячах детей. Питание организовывали на месте, в том числе силами иностранных организаций: по тому же документу, АРА кормила около 200 тысяч детей республики, шведская делегация — 30 тысяч, Международный комитет рабочих — до 30 тысяч. Для остальных оставалась «внутренняя эвакуация» — вывоз детей из голодающих губерний в хлебородные.

Основное положение об эвакуации детей из голодающих местностей называло вывоз «подсобной и добавочной мерой» и требовало санитарных поездов, горячей пищи, одежды при отправке и подготовленных помещений на новом месте. В Татарской АССР детей собирали в Казани; первыми отправляли воспитанников детских домов, беспризорных и брошенных детей беженцев, последними — детей из кантонов.

Цифры показывают и размах, и ненадёжность подсчётов. Первые два эшелона ушли 6–7 сентября 1921 года в Петроград (476 детей) и Тверь (475). За сентябрь — октябрь детей вывезли также в Омск, Витебск, Винницу и Семипалатинск — всего 4 088 человек. С сентября 1921 по май 1922 года из республики эвакуировали 13 838 детей; другой источник, с учётом августа, называет итог 12 796. План предполагал отправить 30 тысяч детей в западные губернии и 50 тысяч детей-татар в Туркестан, но принять столько районы не могли, а транспорта не хватало; Владикавказ, Ташкент и Баку ответили отказом: «принять детей не можем, детдома перегружены». Из Спасского кантона вывезли около 900 детей, предназначенных к эвакуации было втрое больше.

Документы создавались на обоих концах маршрута. В республике-отправителе это протоколы комиссий по улучшению жизни детей, переписка наркоматов просвещения и здравоохранения (в документах упомянут эвакопункт Наркомздрава), отчёты уполномоченных, сопровождавших эшелоны, списки детей. В принимающих губерниях — дела уездных отделов народного образования, эвакуационных отделов, детских домов и приёмников-распределителей.

Принимающую сторону показывает Полоцкий уезд Витебской губернии. Первые дети из голодающих губерний прибыли туда 28 октября 1921 года: 57 воспитанников детских домов Саратовской губернии, их распределили по двум местным детским домам. В конце 1921 года открыли приёмник-распределитель на 20 мест: за первый квартал 1922 года через него прошли 110 детей. Приезжали и семьи: к середине 1922 года волостные исполкомы расселили 140 семей, 1 265 человек. Исследовательница опирается на фонды Зонального государственного архива в городе Полоцке (ф. 51, 54, 56, 112); как устроены архивы Беларуси, разобрано в материале об архивах Беларуси.

Детские дома были переполнены, и детей без родителей передавали на патронатное воспитание в семьи: в 1922 году в Полоцком уезде патронатным воспитателям отдали 71 воспитанника из голодающих губерний. Судьбу этих детей по архивным документам установить не удалось: в списках воспитанников за следующие годы их нет. Отсюда осторожный вывод: если ребёнок исчез из списков детского дома, это не доказательство смерти. Он мог оказаться на патронате, и тогда след продолжается в документах сельсовета или волости, где жил воспитатель.

Обратное движение началось стихийно в октябре 1922 года и растянулось на годы. К концу ноября 1923 года в Татарию вернулись 302 ребёнка из Винницы, Ново-Николаевска, Москвы, Пензы, Ташкента, Сибири; в Полоцке в 1925 году среди воспитанников детского городка оставались 18 детей из голодающих губерний, которых родные звали домой. Исследователи татарстанских архивов достоверно знают лишь об одном случае вывоза ребёнка из республики за границу, в Чехословакию в 1921 году: сведения о нём взяты из списка русских детей, рекомендованных к возвращению в 1929 году, который хранится в Национальном архиве Чехии (Прага), в материалах «Ruská pomocná akce». Документ ребёнка может оказаться вне России.

Из этого складываются правила поиска.

• Определите место отправления: республику или губернию, кантон или уезд, а если известно — детский дом. Начинают с фондов отдела народного образования и Помгола региона-отправителя.
• Составьте перечень возможных районов приёма: у каждого региона он свой (для Татарии — Петроград, Тверь, Омск, Витебск, Винница, Семипалатинск; для Саратовской губернии — Полоцкий уезд).
• Не доверяйте написанию. Часть детей, по рапортам уполномоченных, не знала русского языка, поэтому имена и названия родных сёл в документах могут быть искажены; расхождение в год-два в возрасте у прошедшего детский дом встречается регулярно, подробнее — в термине о сироте.
• Учитывайте доступ: дела детских домов содержат сведения о живых людях, и порядок работы с ними определяет архив.
• Не путайте с эвакуацией 1941–1945 годов: у неё другие органы и фонды.

Взрослые: бегство, переселение и приём беженцев

Взрослые уходили из голодающих районов задолго до организованной эвакуации и на новом месте становились беженцами. По краеведческим данным, с конца 1920 по осень 1921 года на Алтай переселилось больше 100 тысяч человек — свыше половины переселенческой волны, пришедшей в Сибирь с осени 1920 года. Алтайская губернская комиссия помощи голодающим (первое заседание 8 августа 1921 года) организовала распределительный пункт, где регистрировали прибывших и определяли число трудоспособных. Принимающие губернии получали эшелоны и расселяли семьи по волостям: в Полоцком уезде этим занимались волостные исполкомы, трудоспособным старались дать работу.

Для поиска это два конца маршрута. Откуда выехали: сельсоветы и волостные исполкомы с пометками о выбытии, комиссии помощи голодающим района. Куда прибыли: распределительные пункты, эвакуационные комиссии и комиссии помощи голодающим принявшего региона, затем волостные исполкомы и сельсоветы, где семью со временем стали учитывать по месту жительства, — в деревне по похозяйственным книгам, в городе по домовым. Какие сведения в них вносили и как их читать, разобрано в обзоре о генеалогии советского периода.

Не смешивайте переселение 1921–1922 годов со столыпинским и со спецпереселениями 1930-х годов: у них другие органы, фонды и годы.

Иностранная помощь: АРА, комитет Нансена и их архивы

Американская администрация помощи (АРА) работала в России по Рижскому соглашению от 20 августа 1921 года, которое подписал от РСФСР заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов. Первая столовая АРА открылась в Петрограде 6 сентября 1921 года. В мае 1922 года АРА кормила 6 099 574 человека, в июле — 8,8 млн, в августе — 10,3 млн. Письмо АРА советскому правительству о достаточности продовольствия датировано 4 июня 1923 года, а опись в Гуверовском институте указывает, что операции в России прекращены 15 июня 1923 года. В августе 1921 года в Женеве создали Международный комитет помощи России, Верховным комиссаром стал Фритьоф Нансен; работали также квакеры, «Спасём детей», шведская делегация и Международный комитет рабочих.

Американские документы. Бумаги АРА хранит Библиотека и архив Гуверовского института при Стэнфордском университете. Коллекция 23003 «American Relief Administration Russian operational records, 1919–1925» — около 560 архивных коробок: корреспонденция, телеграммы, отчёты, соглашения, финансовые документы, списки, фотографии. Опись составлена на английском, большая часть материалов выдаётся на микрофильмах и заказывается заранее. Названы районы работы: Самарский (Бузулук, Оренбург, Самара, Ставрополь), Уфимский (Уфа, Челябинск, Екатеринбург), Казанский, Царицынский, а также Москва, Петроград, Саратов, Симбирск, Минск, Одесса, Крым. Слово «списки» в описи обозначает вид документов вообще: поимённые ли это списки детей, из неё не видно, и рассчитывать на них заранее нельзя.

Российская сторона. АРА действовала через местные органы: советская власть предоставляла транспорт, склады и здания. Поэтому в местных архивах лежат переписка с представителями АРА, акты передачи помещений, сведения о пунктах питания и о тех, кто там работал. Оценки числа российских сотрудников АРА сильно расходятся: от десяти тысяч до более чем ста двадцати тысяч, и семейная история может оказаться историей одного из них.

Рассказ семьи о том, что «кормили американцы», сначала проверяют по месту: работала ли в вашем уезде столовая АРА, в какие месяцы, под чьим руководством. Только после этого решают, нужен ли запрос в Америку.

ЗАГС и церковные книги 1921–1922 годов: что запись доказывает, а что нет

С 1918 года рождения, браки и смерти регистрирует ЗАГС. Как церковный учёт уступал место гражданскому, разобрано в обзоре о генеалогии советского периода: в губернских городах ЗАГС заработал в 1918 году, в отдалённых волостях запись шла с перебоями до 1921–1923 годов, а приходские священники кое-где продолжали вносить младенцев в метрики параллельно. Поэтому в 1921–1922 годах в селе можно встретить гражданскую запись, церковную запись и отсутствие любой записи.

Запись о смерти даёт дату и место регистрации, имя и возраст умершего, сведения о заявителе. Причину смерти она доказывает хуже. Если причина названа, это формулировка писавшего, а не медицинское заключение: отсутствие слова «голод» не означает, что смерть с ним не связана, а присутствие слова — не диагноз.

Три типичных расхождения:

• Дата записи позже даты смерти: запись могла быть составлена, когда заявитель добрался до сельсовета или волости.
• Место регистрации не совпадает с местом жительства: люди умирали на пути из голодающих районов и в городах, куда приходили за помощью, а регистрировали по месту события.
• Возраст приблизительный: его называл заявитель, а он не всегда знал точную дату рождения.

Если записи нет, помогают обходные источники: домовые и похозяйственные книги с пометками о выбытии, пенсионные дела, материалы о наследстве и о назначении пособий. Порядок запроса повторных документов и записей — в материале о запросе в ЗАГС. Церковные метрические книги 1918–1920-х годов, если они велись, хранятся в государственных архивах регионов; есть ли они по вашему приходу, подскажет архив.

Маршрут поиска: от семейных бумаг до запроса в архив

Рабочий порядок занимает несколько недель и не требует поездок, пока не выяснено, куда ехать.

1. Зафиксируйте контур семьи. Фамилия, имя, отчество, год рождения, село, уезд, волость и губерния в 1921 году; кто из членов семьи где находился с 1920 по 1923 год. Расхождения в рассказах записывайте рядом, не сглаживая.
2. Определите административную принадлежность села в 1921 году. От неё зависит архив: сегодняшний район мог входить тогда в другую губернию.
3. Запросите записи ЗАГС за 1919–1923 годы по месту жительства: рождения, браки, смерти. Отрицательный ответ тоже результат, его фиксируют с датой и номером письма.
4. Проверьте документы по месту жительства. Похозяйственные книги сельсоветов и домовые книги ведут к пометкам о выбытии и прибытии.
5. Для детей определите детский дом или кантон, из которого их вывезли, и запросите документы отдела народного образования и Помгола региона-отправителя, затем региона приёма.
6. Для взрослых запросите документы комиссий помощи голодающим, эвакуационных комиссий и волостных исполкомов на обоих концах пути.
7. Иностранную помощь проверяют в последнюю очередь, когда выяснено, где жила семья.

Адреса и режимы работы архивов смотрите в каталоге учреждений, правила переписки и работы в читальном зале — в руководстве о работе с архивом. Запрос составляют так, чтобы архивист мог ответить по существу:

Прошу сообщить, имеются ли в архиве документы за 1921–1923 годы, содержащие сведения о [фамилия, имя, отчество], [год] года рождения, уроженце села [название] [название] волости [название] уезда [название] губернии, и о членах его семьи. Прошу указать фонды и описи, в которых могут находиться документы комиссии помощи голодающим, отдела народного образования и исполкома волости. Степень родства: [ваши данные], правнук/правнучка запрашиваемого лица; копии подтверждающих документов прилагаю.

Не просите «документы о голоде»: так формулируют цель, а не предмет поиска. Архив отвечает на вопрос о человеке, месте и фонде. Найденные даты и места удобно вести в одном дереве, где каждая запись привязана к источнику, — для этого подойдёт редактор древа на главной странице проекта.

Ограничения и ошибки: чего не стоит ждать от документов

Единого поимённого списка умерших от голода нет. Рассчитывать на готовый «список умерших от голода по уезду» не стоит: можно найти записи ЗАГС, ведомости пунктов питания, списки детей, акты обследований, но каждый документ отвечает на свой узкий вопрос.

Дата «1921» в документе не доказывает голод. Рождение, брак или выбытие в этом году означают только дату; связь с голодом устанавливают по месту, составу семьи и соседним документам.

Не смешивайте разные голодные годы. Годы 1921–1922, 1932–1933 и 1946–1947 — разные события, территории и пласты документов. Если рассказ неопределён («в голод»), начинают с даты рождения старшего ребёнка и места жительства.

Учитывайте смену границ. Губернии, уезды и волости 1921 года ликвидированы в 1920-е годы, и дело, которое искали «в районном архиве», нередко лежит в областном или в архиве другого государства — Украины, Казахстана, Беларуси.

Учитывайте этическую сторону. Дела детских домов и сведения о здоровье содержат персональные данные, порядок доступа определяет архив. Публикуя найденное, не называйте живых людей без их согласия.

Не расширяйте тему без оснований. Изъятие церковных ценностей 1922 года (декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 года) формально велось в пользу голодающих, но его документы относятся к делам приходов и духовенства, а репрессии и раскулачивание — к другим архивным комплексам; если в семье был священнослужитель или осуждённый, ищут в тех материалах.

Как записать найденное

Тема тяжёлая, и находки редко бывают однозначными. Помогает дисциплина записи.

Для каждого факта указывайте источник: архив, фонд, опись, дело, лист или номер записи ЗАГС. Рядом отмечайте степень уверенности: «установлено по записи», «предположение по месту жительства», «со слов родственников». Через несколько лет гипотеза без пометки читается как установленный факт и тянет за собой ошибки в дальних ветвях.

События 1921–1922 годов добавляйте в биографию отдельными строками: выезд, смерть, помещение в детский дом, возвращение. Так видно, где в цепочке пока нет документа. Недостающие звенья оформляйте как задачи для следующего запроса, а не заполняйте догадками.

Устные рассказы записывайте отдельно от документов: кто рассказал, когда, что именно сказал. Дерево, где факты, источники и рассказы лежат рядом, удобно вести в конструкторе «Древо семьи»: документ привязывается к человеку и событию, и ничего не теряется между поколениями.