Бархатная книга: первый родословец России

Бархатная книга — официальный родословный свод знатнейших родов Русского государства, завершённый в 1687 году и названный так по переплёту из малинового бархата. Его составила Палата родословных дел после отмены местничества. В основу легли Государев родословец середины XVI века и росписи, поданные самими родами. Подлинник хранится в РГАДА.

Вокруг этого памятника накопилось необычно много заблуждений. Его ищут как список фамилий, по которому проверяют «знатность» своей, — и не находят, потому что устроен он иначе и отвечает на другой вопрос.

Что случилось в январе 1682 года и почему понадобился новый свод

12 (22) января 1682 года чрезвычайное собрание при царе Фёдоре Алексеевиче, в котором участвовали духовенство и выборные служилые люди, приговорило отменить местничество. Соборное деяние утвердили, а разрядные книги — тетради, в которые столетиями записывали назначения на службу, — сожгли. Подготовила решение комиссия выборных служилых людей, разбиравшая устройство войска; её работу возглавлял князь Василий Голицын.

Мотив был военный и управленческий. Местнический порядок связывал назначение человека с тем, какие должности занимали его предки относительно предков других родов, и это мешало ставить людей по годности. Сам счёт мест, механика споров и то, что он оставил генеалогу, разобраны в отдельном материале — местничество.

У отмены была вторая половина, о которой вспоминают реже. Уничтожив доказательную базу старшинства, государство должно было дать знати взамен другой способ закрепить своё положение. Им стала родословная книга. Вопрос сменился: не «кто где сидел на службе», а «кто от кого происходит».

Разница принципиальная и для исследователя очень практичная. Разрядная книга описывала службу — и потому годилась для спора о назначении: в ней есть годы, походы, воеводства, полки. Родословная книга описывает происхождение — и потому годится для сословного самоопределения: в ней есть колена и ветви, но почти нет дат. Первый документ обслуживал карьеру, второй — статус.

Решение о составлении родословных книг приняли вместе с отменой местничества. Исполнение растянулось на несколько лет: завершение свода принято датировать 1687 годом. Ушли эти годы не на переписывание, а на сбор — роды должны были сами принести свои родословия.

У пожара была и обратная сторона. Сожжение разрядных книг уничтожило официальные экземпляры, но не уничтожило разрядную традицию: частные списки оставались на руках у семей, потому что были им дороги как доказательство. Именно эти частные списки дошли до нас и служат источником сегодня. Государство сожгло свои тетради, знать сохранила свои.

Отсюда следует вывод уже источниковедческий, и он задаёт тон всей работе с допетровским материалом. Многое из того, что известно о службах знати XVI–XVII веков, дошло через фильтр: официальные тетради уничтожены, уцелели семейные копии, а семья хранила и переписывала то, что считала для себя выгодным. Негодным материал от этого не становится, но направление проверки меняется. Любое утверждение о старшинстве рода разумнее читать как чью-то позицию в давнем споре, а не как нейтральную запись делопроизводителя.

Палата родословных дел: кто собирал росписи и как их проверял

Для сбора и проверки родословий в 1682 году при Разрядном приказе учредили Палату родословных дел. Она просуществовала до 1700 года, когда приказное управление начали перестраивать. Устройство учреждения, его делопроизводство и состав дел разобраны отдельно — Палата родословных дел.

Порядок был заявительным, и это определило всё остальное. Род подавал роспись: от кого ведёт начало, какие колена прошли, кто на какой службе состоял, какие поместья и вотчины держал. Подавал глава рода либо несколько представителей разных ветвей сообща — и тогда в росписи видно, как ветви договорились о своей общей древности, а иногда и не договорились.

К росписи прилагали доказательства: жалованные грамоты, царские указы о пожаловании чинов и поместий, выписи из разрядов, служилые списки, духовные грамоты, иногда те самые частные разрядные тетради.

Подача сообща создавала собственный сюжет, и для исследователя он полезен. Ветви одного рода могли разойтись в том, какая из них старшая и от какого именно сына родоначальника идёт. В поданных росписях такие расхождения видны прямо: один и тот же предок получает разное потомство в зависимости от того, кто подавал бумагу. Там, где версии расходятся, обычно и лежит слабое место традиции — то самое колено, которое каждая ветвь достраивала под себя.

Проверка была настоящей, но неравномерной. Поздние колена — XVI и XVII века — Палата сверяла с тем, что лежало в Разряде: назначения, оклады, поместные дачи, упоминания в походных росписях. Всё это можно было найти и сопоставить. Ранние колена проверять было нечем: документов той глубины в приказе не существовало.

Отсюда характерная конструкция многих поданных росписей. Достоверная часть в ближайших к составителю поколениях, ниже — участок, где имена держатся на семейной памяти, а в самом низу — легендарный родоначальник: «выехал из Прус», «выехал из Орды», «выехал из Немец к великому князю». Эта конструкция не обман и не наивность, а жанр: родословная легенда имела собственные правила и собственную аудиторию. Читать её как документ нельзя, отбрасывать целиком — расточительно: иногда в легенде прячется реальный след переселения или службы.

Круг родов, подавших росписи, оказался шире круга родов, попавших в итоговый свод. Для исследователя это обстоятельство важнее самого памятника.

Государев родословец 1555 года как основа свода

Свод 1687 года не сочиняли с чистого листа. Его стержнем стал Государев родословец — официальный родословный памятник середины XVI века, который обычно датируют 1555 годом.

Родословец складывался в пору, когда происхождение уже имело служебную цену: на него ссылались в спорах о назначениях, им оперировали как аргументом. Он фиксировал княжеские и боярские роды, их ветви и старшинство внутри ветвей. По сути это был первый общегосударственный опыт свести родовую память в один текст и придать этому тексту официальный статус.

Бархатная книга устроена как надстройка над ним. Текст родословца плюс продолжение тех же родов за сто тридцать лет плюс роды, добавленные по росписям, поданным в 1682–1687 годах.

Практическое следствие из этого одно, и его лучше помнить постоянно. Ранние колена в Бархатной книге — это текст XVI века. Он несёт представления своей эпохи, её умолчания и её ошибки; XVII век их не переписывал заново, а наследовал. Когда исследователь читает в своде поколение XIV века, перед ним не документ XIV века, а реконструкция, сделанная двумя столетиями позже.

Отсюда рабочее правило: чем глубже колено, тем осторожнее с ним обращаться. Верхние поколения свода, близкие к моменту составления, опираются на приказные материалы и проверяемы. Нижние держатся на традиции.

Как устроена Бархатная книга и откуда взялось её название

Имя у памятника бытовое. Переплёт из малинового бархата дал своду прозвище, которое вытеснило официальное название из обихода полностью: «Бархатная книга» знают все, полное заглавие — почти никто. В издании XVIII века свод назван родословной книгой князей и дворян российских и выезжих, с пояснением, что известна она под названием Бархатной.

Устройство текста такое. Свод открывается родословием великих князей и царей — потомством Рюрика. Далее идёт потомство Гедимина: княжеские роды литовского происхождения, осевшие на русской службе. Затем — прочие роды, разнесённые по главам.

Внутри главы — сплошной повествовательный текст: у такого-то дети такие-то, у такого-то из них дети такие-то, и так вниз по коленам. Это схема родства, записанная словами, а не таблица и не дерево. Современному читателю, привыкшему к графике, потребуется время, чтобы перестроиться: ветвление приходится держать в голове или выписывать самому.

Чего в записях почти нет. Дат рождения, венчания и смерти — как правило, никаких. Мест — изредка, обычно когда место связано с вотчиной или дало роду прозвание. Женщин — редко, преимущественно тогда, когда брак имел значение для положения рода.

Чего нет вовсе — ссылок на источник конкретной записи. Свод не показывает, откуда взято то или иное утверждение: составители свели материал, а не оформили аппарат. Для XVII века это нормально, для проверки сегодня — неудобно, и именно поэтому поданные росписи ценнее итогового текста.

Практический приём при работе со сплошным текстом один: переводить прочитанное в собственную поколенную роспись сразу, по ходу чтения, с нумерацией поколений. Держать длинное ветвление в голове не получается почти ни у кого. А при переводе в нумерованную форму немедленно вылезают места, где текст неоднозначен: непонятно, чей именно сын упомянут, или одно имя оказывается сразу в двух ветвях. Эти неоднозначности чаще всего не ошибка чтения — они есть в самом памятнике, и их лучше зафиксировать отдельной пометкой, чем сгладить в пользу удобной версии.

Вывод из устройства простой: книга отвечает на вопрос «кто от кого» и только на него. Ни хронологии, ни биографий, ни имущественной истории рода в ней искать не нужно — их там не предполагалось.

Кто вошёл в свод и по какому признаку

Мерилом была не состоятельность рода на момент составления и не чин его тогдашнего главы, а признанная древность и знатность. Формального регламента, который сегодня можно было бы процитировать как список критериев, свод не содержит; принцип восстанавливается по самому составу.

Крупных групп три. Княжеские роды, возводившие себя к Рюрику. Княжеские роды Гедиминовичей. Нетитулованные роды старомосковского боярства вместе с выезжими родами, чьи родоначальники, по родословной традиции, пришли на службу из-за рубежа.

Два последних определения требуют расшифровки, потому что их употребляют небрежно. Старомосковскими называют роды, чьё возвышение связано со службой московским князьям начиная примерно с XIV–XV веков: княжеского титула они не носили, но занимали верх думных чинов и по положению шли вровень с титулованными. Выезжие — те, чья родословная традиция возводит родоначальника к переселенцу извне. Насколько эти выезды достоверны исторически, вопрос отдельный и в большинстве случаев открытый: документов такой глубины, по которым выезд можно было бы проверить, попросту не существует.

К содержательному критерию добавлялся механический — подача. Род, не подавший росписи, в свод не попадал независимо от своей древности. Причины несовпадения бывали прозаические: некому было подать, ветвь обеднела и потеряла вес, бумаги сгорели, наследники не сочли дело нужным или не успели в отведённый срок.

И третий фактор — решение Палаты. Она определяла, куда отнести род и принять ли заявленное родство. Решения эти принимались людьми конца XVII века, с их представлениями и их отношениями.

Наконец, политический слой. Конец XVII века — время, когда расстановка родов у власти менялась быстро. Состав свода отражает эту расстановку в момент составления, а не некую вечную иерархию.

Отсюда две симметричные ошибки, которые встречаются постоянно. Первая — считать, что присутствие рода в своде означает княжеский титул: нетитулованных родов там много, и титула сам факт записи не даёт. Вторая — считать, что отсутствие означает незнатность: отсутствовать можно было по причинам чисто делопроизводственным.

Что осталось за пределами книги

За пределами свода осталось подавляющее большинство населения страны, и это не пробел, а замысел. Памятник создавался для верхнего слоя и о верхнем слое.

Не входили крестьяне всех разрядов, посадские люди, духовенство, служилые люди по прибору — стрельцы, городовые казаки, пушкари. Для этих сословий родословных книг никто не вёл, их родословия восстанавливаются по совсем другим источникам, и ни один из них не похож на родословец.

Не входила и основная масса служилых по отечеству: городовые дворяне и дети боярские уездных корпораций. Именно этот многочисленный слой дал большую часть позднейшего дворянства — и в Бархатной книге его нет.

Не могли войти роды, возвысившиеся позже. XVIII и XIX века произвели множество дворянских фамилий, чьё дворянство основано на чине, ордене или пожаловании. Их место — губернские дворянские родословные книги, введённые Жалованной грамотой дворянству 21 апреля (2 мая) 1785 года; к своду 1687 года они отношения не имеют.

Палата предполагала составить не одну книгу, а несколько — для родов разного разряда. Надёжных сведений о том, что эта работа была доведена до конца, нет: до нас дошёл один свод и массив поданных росписей. Планы учреждения и его результат — вещи разные, и приписывать Палате несуществующие завершённые тома не следует.

Практический вывод отсюда такой. Если род не княжеский и не старомосковский, искать его в Бархатной книге бессмысленно — не потому, что он «недостаточно хорош», а потому, что источник устроен иначе. Начинать поиск предков разумнее с собственного дерева и с документов ближних поколений: начните строить дерево здесь, а к своду вернётесь, если цепочка действительно доведёт до XVII века.

Родословные росписи Палаты — источник ценнее самого свода

Получается парадокс. Свод знают все, а рабочий материал, из которого его делали, известен куда хуже — и стоит для исследователя заметно дороже.

Росписи подавали сотни родов, включая те, что в итоговую книгу не вошли. Это уже другой охват: в своде — верхушка, в росписях — более широкий круг служилых родов, которые сочли нужным заявить о себе.

Содержание росписи богаче содержания свода. В ней встречаются имена, не попавшие в итоговый текст; перечни служб с указанием, кто где и кем был; поместья и вотчины; отсылки к грамотам и указам с датами; иногда приложенные копии документов, которых в подлиннике давно нет. Для восстановления конкретной линии это материал совсем иного качества, чем сухое «у такого-то дети такие-то».

Массив отложился в составе документов Разрядного приказа и хранится в РГАДА, фонд 210. Точные описи и номера дел смотрят по описям и научно-справочному аппарату читального зала. Переписывать шифр из чужой статьи, не сверив его по описи, — верный способ получить отказ на заказ дела: нумерация в публикациях устаревает, а часть ссылок относится к спискам и копиям, а не к тому делу, которое нужно.

Часть росписей введена в научный оборот публикациями разных лет. Полностью массив не опубликован, и утверждать обратное было бы неосторожно — проверять наличие публикации приходится по конкретному роду.

Работа с росписями отличается от работы со сводом и по порядку действий. Свод читают насквозь или по оглавлению, роспись — адресно. Сначала выясняют, подавал ли нужный род роспись вообще, потом ищут дело по описи, и только потом читают. Первый шаг нередко оказывается и последним: подали не все, и отрицательный ответ здесь тоже результат, экономящий месяцы бесплодного поиска.

Есть и барьер, о котором предупреждают редко: палеографический. Росписи написаны скорописью XVII века, и без навыка чтения текст выглядит непроходимым. Навык этот ставится тренировкой и окупается на всём допетровском материале.

Издание Новикова 1787 года: что опубликовано и чего в печати нет

Текст свода напечатал Николай Новиков в 1787 году, в двух частях. Публикация превратила архивный памятник в доступный справочник: с этого момента им стало возможно пользоваться, не имея доступа к рукописи.

Издание Новикова остаётся рабочим текстом до сих пор. Оно оцифровано, и открыть скан проще, чем заказать дело в читальном зале. Популярная литература о Бархатной книге пересказывает в основном его.

Ограничения у этого удобства есть, и их лучше знать заранее. Печатный текст — не рукопись. Издатель XVIII века воспроизводил список с решениями своего времени: разбивка на части и главы, орфография, раскрытие сокращений, исправления очевидных, с его точки зрения, описок. Для спорного места — когда от одной буквы зависит чтение имени — нужна сверка с рукописью.

Аппарат издания устроен не так, как у современного справочника. Сплошной просмотр текста занимает время, и полагаться на алфавитный перечень как на исчерпывающий не следует: род может упоминаться в главе другого рода, через брак или в боковой ветви, и в перечень такое упоминание не попадёт.

Отдельная оговорка про интернет. В обороте ходят поздние перепечатки и наборы разного качества, сделанные без сверки. Ссылаться разумнее на скан издания с выходными данными, а не на текст, выложенный на сайте без указания, откуда он взят.

Как пользоваться Бархатной книгой сегодня, не обманув себя

Типовой сценарий ошибки выглядит одинаково у всех. Человек открывает оглавление, находит знакомую фамилию и считает вопрос о происхождении решённым.

Не работает это по двум причинам. Первая: у большинства населения России XVII века фамилии в современном смысле не было. Фамилии крестьян и мещан закреплялись массово в XIX веке, часть — при выдаче документов после отмены крепостного права и позже. Совпадение сегодняшней фамилии с родом из свода не образует никакой связи само по себе.

Вторая причина: даже дворянская фамилия может принадлежать нескольким несвязанным родам. Однофамильцы — норма, а не исключение, и одна и та же фамилия встречается у родов совершенно разного происхождения. Посмотреть распространённость фамилии, её варианты написания и географию можно в справочнике фамилий — это отрезвляет быстрее любых рассуждений.

Рабочий порядок обратный привычному. Сначала — документированная цепочка от себя вглубь: свидетельства ЗАГС, метрические книги, исповедные ведомости, ревизские сказки, служилые документы. Когда цепочка дошла до XVII века и упёрлась в конкретного человека с конкретным поместьем и конкретной службой, тогда имеет смысл сверяться со сводом. Полный маршрут дворянского поиска — с губернскими делами, депутатскими собраниями и фондами Герольдии — разобран в материале дворянская генеалогия.

Гербов в своде нет: он не геральдический памятник, описаний гербов в нём не содержится, и «герб по фамилии» — конструкция, которой не существует. Почему так и что с этим делать, разобрано отдельно: фамильный герб рода.

Проверочный список перед тем, как признать связь со сводом, короткий. Есть ли непрерывная цепочка документов от вас до человека XVII века, без пропущенных звеньев. Совпадает ли у этого человека не только имя и фамильное прозвание, но и место службы, поместье или вотчина с тем, что известно о роде из источников. Нет ли поблизости другого рода с тем же прозванием и другим происхождением. Подтверждается ли связь чем-нибудь, кроме самого свода. Если хотя бы один пункт остаётся без ответа, связь остаётся гипотезой и записывается в дереве как гипотеза, а не как факт.

И главное ограничение. Свод не доказывает родства. Он показывает, как род видел и заявлял себя в 1687 году, и какую версию своего происхождения считал официальной. Доказательство родства строится из другого материала — из непрерывной цепочки документов, каждое звено которой можно предъявить.

Бархатная книга и губернские родословные книги: почему их путают

Путаница устойчивая, и растёт она из одного словосочетания — «родословная книга», которым обозначают две совершенно разные вещи.

Бархатная книга — единый свод, составленный в Москве в 1682–1687 годах, охватывающий верхний слой родов и существующий в подлиннике в одном экземпляре. Она никого никуда не вносит и ничего не удостоверяет: это памятник, закрытый моментом своего составления.

Губернские дворянские родословные книги — явление другое. Они появились почти столетием позже, велись отдельно в каждой губернии, пополнялись постоянно и служили инструментом сословного права, а не историческим сводом. Именно они породили тот слой архивных дел — с прошениями, доказательствами и решениями, — с которым реально работает исследователь дворянского рода. Их устройство, основания внесения и правовая рамка относятся к Жалованной грамоте дворянству 1785 года и разбираются отдельно.

Различить их в чужом тексте помогают даты и слова. Всё, что относится к 1785 году и позже, к губерниям и депутатским собраниям, — не Бархатная книга. Всё, что относится к 1687 году, Палате родословных дел и Разрядному приказу, — она. Выражение «дворянская бархатная книга», которое иногда встречается в объявлениях об услугах, смешивает обе сущности и обычно означает, что автор не различает их сам.

Где искать подлинники и публикации

Подлинник свода хранится в РГАДА. Точный шифр смотрят по описям и путеводителю по фондам архива: цифры, кочующие по популярным статьям, нередко относятся к спискам и копиям, а не к основной рукописи, и повторять их не сверив не нужно.

Как устроен архив, по какому принципу он разделён на фонды, как заказывают дела и что делать в читальном зале — в отдельном разборе: как устроен РГАДА.

Материалы Разрядного приказа, включая родословные росписи Палаты родословных дел, хранятся там же, фонд 210. Это второй адрес, по которому идёт работа с темой, и для практического поиска — первый по значимости.

Списки и копии свода XVII–XVIII веков осели в отделах рукописей крупных библиотек. Они интересны разночтениями: сравнение списков показывает, где текст правили и какие имена добавляли позже.

Печатное издание 1787 года есть в фондах федеральных библиотек и в цифровых коллекциях. Для большинства задач начинать разумно именно с него, а к рукописи обращаться, когда упёрлись в спорное чтение.

И про цитирование, потому что на этом спотыкаются даже аккуратные исследователи. Ссылка вида «согласно Бархатной книге» без указания, по какому тексту она дана — по подлиннику, по одному из списков или по изданию 1787 года, — в работе ничего не стоит. Разночтения между списками существуют, и от того, какой текст перед вами, зависит чтение отдельных имён и иногда принадлежность целой ветви. Указание на конкретный источник цитаты — не педантизм, а способ дать следующему исследователю возможность вас проверить.

Адреса, режимы работы, профили комплектования и контакты конкретных архивов собраны в каталоге учреждений. Термины, которые встречаются в допетровских документах, разобраны в словаре, а смежные темы — в разделе статей. А собственную линию, ради которой всё это и затевается, удобнее вести в родословном дереве, достраивая её по мере того, как документы подтверждают очередное поколение.